ISSN 1991-3087

Свидетельство о регистрации СМИ: ПИ № ФС77-24978 от 05.07.2006 г.

ISSN 1991-3087

Подписной индекс №42457

Периодичность - 1 раз в месяц.

Вид обложки

Адрес редакции: 305008, г.Курск, Бурцевский проезд, д.7.

Тел.: 8-910-740-44-28

E-mail: jurnal@jurnal.org

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
Яндекс.Метрика

Российская эмиграция и репатриация в Русской Америке в 1917-1920-х годах

 

Воробьева Оксана Викторовна

кандидат исторических наук, доцент кафедры связей с общественностью Российского государственного университета туризма и сервиса.

 

В последней четверти XIX – начале XX вв. в Северной Америке сложилась многочисленная российская диаспора, основную массу которой составляли трудовые мигранты (преимущественно с территории Украины и Белоруссии), а также представители леволиберальной и социал-демократической оппозиционной интеллигенции, покинувшие Россию в 1880-1890-х гг. и после первой русской революции 1905-1907 гг. по политическим мотивам. Среди российских политических эмигрантов дореволюционной эпохи в США и Канаде присутствовали лица различных профессий и социального происхождения – от профессиональных революционеров до бывших офицеров царской армии[1]. Кроме того, мир Русской Америки включал общины старообрядцев и другие религиозных течений. В 1910 г. в Соединенных штатах по официальным данным проживало 1 184 000 выходцев из России[2].

На американском континенте находилось значительное число эмигрантов из России, которые связывали свое возвращение домой с падением царизма. Они жаждали применить свои силы и опыт в деле революционного преобразования страны, построения нового общества. В первые годы после революции и окончания мировой войны в сообществе российских эмигрантов в США возникло репатриационное движение. Воодушевленные новостями о событиях на родине, они бросали работу в провинции и съезжались в Нью-Йорк, где составлялись списки будущих репатриантов, ходили слухи в пароходах, которые должно выслать Временное правительство. По свидетельствам очевидцев, в эти дни в Нью-Йорке часто можно было услышать русскую речь, увидеть группы митингующих: «Нью-Йорк кипел и волновался вместе с Петербургом»[3].

При русских консульствах в Сиэтле, Сан-Франциско и Гонолулу были созданы инициативные группы по реэмиграции. Однако лишь немногим желающим удалось вернуться на родину из-за дороговизны переезда и перевозки сельскохозяйственных орудий (условие советского правительства[4]). Из Калифорнии, в частности, репатриировалось около 400 человек, в основном, крестьяне. Был организован также выезд в Россию молокан. 23 февраля 1923 г. вышло постановление СТО РСФСР о выделении на Юге России и в Поволжье 220 десятин земли для репатриантов, которыми было основано 18 земледельческих коммун. (В 1930-х гг. большинство переселенцев было репрессировано)[5]. Кроме того, в 1920-е гг. многие русские американцы отказывались от возвращения на родину из-за опасений за свое будущее, которые появились с приездом «белых» эмигрантов и распространением в зарубежной печати информации о действиях режима большевиков.

Советское правительство также не было заинтересовано в репатриации из США. «Было время, когда, казалось, что момент нашего возвращения на родину вот-вот сделается свершившимся фактом (говорили, что даже российское правительство поможет нам в этом направлении присылкой пароходов). Когда было потрачено несметное количество хороших слов и лозунгов, и, когда, казалось, что мечты лучших сынов земли осуществятся, и все мы заживем хорошей счастливой жизнью, - но время это пришло и прошло, оставив нас с разбитыми мечтами. С тех пор препятствия возвращения в Россию еще больше увеличились, а мысли от этого стали еще кошмарнее. Как-то не хочется верить, чтобы правительство не впускало своих же граждан в родную страну. Но это так. К нам доносятся голоса наших же родных, жен и детей, умоляющие нас вернуться к ним, но нам не позволено перешагнуть порог крепко закрытой железной двери, разделяющей нас с ними. И больно становится на душе от того сознания, что мы, русские, на чужбине какие-то несчастные пасынки жизни: с чужбиной свыкнуться не можем, на родину не пускают, и проходит наша жизнь не так, как бы нужно… как бы хотелось…», – писал в начале 1926 г. в журнал «Зарница» В.Шехов.[6]

Одновременно с репатриационным движением нарастал поток иммигрантов из России, включавший участников вооруженной борьбы с большевизмом эпохи 1917-1922 г. и гражданских беженцев.

Российская пореволюционная иммиграция в США оказалась под воздействием иммиграционного закона 1917 г., по которому в страну не допускались лица, не сдавшие экзамен на грамотность, не соответствовавшие ряду психических, моральных, физических и экономических стандартов. Еще с 1882 г. был закрыт въезд из Японии и Китая без специальных приглашений и поручительств. Политические ограничения на лиц, въезжающих в США, накладывал закон об анархистах 1918 г. Иммиграция в Соединенные Штаты в рассматриваемый период строилась на утвержденной в 1921 г. системе национальных квот и учитывала не гражданство, а место рождения иммигранта. Разрешение на въезд давалось строго индивидуально, как правило, по приглашениям университетов, различных компаний или корпораций, общественных институтов. Визы для въезда в США в рассматриваемый период выдавались американскими консулами в различных странах без вмешательства МИД США[7]. В частности, Б.А. Бахметьев после своего ухода в отставку и закрытия русского посольства в Вашингтоне должен был выехать в Англию, где получил визу для возвращения в США в качестве частного лица.

Кроме того, законы о квотах 1921 и 1924 гг. дважды сокращали допустимую численность ежегодного въезда иммигрантов в США. Закон 1921 г. допускал въезд сверх квоты профессиональных актеров, музыкантов, преподавателей, профессоров и медицинских сестер, однако позднее Комиссия по иммиграции ужесточила свои требования.

Готовые фирмы

Регистрация фирм. Жилсервис - регистрация фирм. Юридические услуги фирмам

sm-consalting.ru

Препятствием для въезда в США могло стать отсутствие средств к существованию или поручителей. Для российских беженцев дополнительные проблемы порой возникали из-за того, что национальные квоты определялись по месту рождения. В частности, российский эмигрант Ерарский, прибывший в США в ноябре 1923г., провел в изоляторе несколько дней из-за того, что в его паспорте местом рождения был обозначен г. Ковно, и в глазах американских чиновников он являлся литовцем; между тем, литовская квота на этот год уже была исчерпана[8].

Любопытно, что его проблему не могли решить ни российский консул в Нью-Йорке, ни представитель YMCA, опекавший иммигрантов. Однако, после серии статей в американских газетах, где был создан образ страдающего «русского великана» шести с лишним футов роста, бывшего якобы «ближайшего сотрудника царя», и описывались все трудности и опасности долгого плавания российских беженцев, риск принудительной репатриации в случае возвращения в Турцию и т.п., из Вашингтона было получено разрешение на временную визу под залог в 1000 долларов[9].

В 1924-1929 гг. общий иммиграционный поток составил 300 тысяч человек в год против более 1 млн. до Первой мировой войны. В 1935 г. годовая квота для уроженцев России и СССР составляла всего 2 172 человека, большинство прибывало через страны Европы и Дальнего Востока, в том числе, используя механизм поручительства и рекомендаций, спецвизы и пр.[10] Особенно желанной Америка была для российских эмигрантов, оказавшихся после эвакуации Крыма в 1920 г. в Константинополе в крайне тяжелых условиях. Считается, что в межвоенный период в США прибывало, в среднем, 2-3 тысячи россиян ежегодно[11]. По данным американских исследователей, число прибывших в США выходцев из России в 1918-1945 гг. составляет 30-40 тысяч человек[12].

Прибывшие в США и Канаду после 1917 г. представители «белой эмиграции» в свою очередь, мечтали о возвращении на родину, связывая его уже с падением большевистского режима. Часть из них стремилась просто переждать за границей трудные времена, не прилагая особых усилий для обустройства, пыталась существовать за счет благотворительности, что совершенно не совпадало с американским подходом к беженской проблеме. Так, в докладе Н.И. Астрова общему собранию Российского Земско-Городского комитета 25 января 1924 г. приводится любопытный факт о том, что американец, при содействии которого было перевезено несколько десятков русских из Германии, выражает недовольство их «недостаточной энергией». Как сообщается, «покровительствуемые им лица пользуются его гостеприимством (он предоставил им свой дом) и не ищут настойчиво работы».[13]

Следует отметить, что данная тенденция все же не была доминирующей в эмигрантской среде, как в Северной Америке, так и в других центрах зарубежной России. Как показывают многочисленные мемуарные источники и научные исследования, подавляющее большинство российских эмигрантов в различных странах и регионах мира в 1920-1930-е гг. проявляли исключительное упорство и трудолюбие в борьбе за выживание, стремились к восстановлению и повышению утраченного в результате революции социального статуса и материального положения, получению образования и т.п.

Значительная часть российских беженцев уже в начале 1920-х гг. осознавала необходимость более прочного обустройства за границей. Как говорилось в записке одного из сотрудников Комитета по расселению русских беженцев в Константинополе, «состояние беженства – это медленная духовная, моральная и нравственная смерть»[14]. Существование в нищенских условиях, на скудные благотворительные пособия или ничтожные заработки, без каких-либо перспектив заставляло беженцев и содействовавшие им гуманитарные организации прилагать максимальные усилия к переезду в другие страны. При этом многие обращали свои надежды на Америку, как страну, в которой «и эмигрант пользуется всеми правами члена общества и государственной защиты священных прав человека»[15].

По результатам анкетирования русских беженцев, подавших заявки на выезд из Константинополя в США в 1922 г., выяснилось, что этот элемент колонии являлся «одним из наиболее жизненных из беженской массы и дал самых лучших людей», а именно: несмотря на безработицу, все они жили своим трудом и даже сделали кое-какие накопления. Профессиональный состав выезжавших был самым разнообразным – от художников и артистов до чернорабочих[16].

В целом, российские беженцы, оправлявшиеся в США и Канаду, не гнушались никакой работой и могли предложить иммиграционным властям довольно широкий спектр специальностей, в том числе, рабочих. Так, в документах Комитета по расселению русских беженцев сохранились записи вопросов, интересовавших тех, кто собирался выехать в Канаду. В том числе, они справлялись о возможности трудоустройства в качестве чертежника, каменщика, механика, шофера, токаря-фрезеровщика, слесаря, опытного лошадника и т.п. Женщины хотели бы получить место домашней воспитательницы или швеи[17]. Такой перечень кажется не соответствующим обычным представлениям о пореволюционной эмиграции, как о массе, в основном, образованных интеллигентных людей. Однако, необходимо учитывать тот факт, что в Константинополе в этот период скопилось довольно много бывших военнопленных и других лиц, которые оказались за границей в связи с событиями Первой мировой войны и не хотели возвращаться в Россию. Кроме того, некоторые успели получить новые специальности на открывавшихся для беженцев профессиональных курсах.

Российские беженцы, отправлявшиеся в Америку, порой становились объектом критики со стороны политических и военных лидеров зарубежной России, которые были заинтересованы в сохранении в эмигрантской среде идеи скорого возвращения на родину, а в ряде случаев, реваншистских настроений. (В Европе эти настроения подпитывались близостью российских границ и возможностью для определенных групп беженцев существовать за счет разного рода благотворительных фондов). Один из корреспондентов генерала А.С. Лукомского сообщал из Детройта в конце декабря 1926 г.: «Все раскололись на группы-партии, каждая с незначительным количеством членов – 40-50 человек, а то и меньше, спорят из-за пустяков, забывая главную цель – восстановление Родины!»[18]

Переезжавшие в Америку, с одной стороны, невольно отрывались от проблем европейского зарубежья, с другой, должны были после очень краткого периода поддержки со стороны гуманитарных организаций, рассчитывать только на собственные силы. Они стремились «уйти из ненормального состояния беженства, как такового и перейти в трудное состояние эмигранта, желающего свои трудом пробивать свою жизненную дорогу[19]». В то же время, нельзя сказать, что российские беженцы, принимая решение отправиться за океан, были готовы бесповоротно порвать со своей родиной и ассимилироваться в Америке. Так, лиц, выезжавших в Канаду, беспокоил вопрос, есть ли там русское представительство и русские учебные заведения, куда могли бы поступить их дети[20].

Определенные проблемы для выходцев из России в рассматриваемый период возникли в эпоху «красного психоза» 1919-1921 гг., когда прокоммунистическая дореволюционная эмиграция подверглась полицейским репрессиям, а немногочисленные антибольшевистские круги диаспоры оказались в изоляции от основной массы российской колонии, увлеченной революционными событиями в России. Эмигрантские общественные организации сталкивались в ряде случаев в своей деятельности с негативной реакцией общественности и властей страны. Например, в ноябре 1919 г. отдел общества «Наука» (социал-демократического просоветского направления) в г. Йонкерсе подвергся нападению Палмеровских агентов, которые взломали двери клуба, разбили книжный шкаф и забрали часть литературы. Это происшествие напугало рядовых членов организации, в которой вскоре из 125 осталось всего 7 человек[21].

Антикоммунистическая политика США начала 1920-х гг.[22] всячески приветствовалась консервативными слоями пореволюционной эмиграции – офицерскими и монархическими обществами, церковными кругами и т.п., но практически никак не сказывалась на их статусе или материальном положении. Многие представители «белой» эмиграции с огорчением констатировали симпатии американской общественности к советской власти, интерес к революционному искусству и т.п. А.С. Лукомский в своих воспоминаниях сообщает о конфликте (публичном споре) своей дочери Софии, служившей в начале 1920-х гг. в Нью-Йорке стенографисткой в Методистской церкви, с епископом, восхвалявшим советский строй. (Любопытно, что ее работодатели позднее принесли извинения в связи с этим эпизодом)[23].

Политические лидеры и общественность российской эмиграции были обеспокоены обозначившимися в конце 1920-х гг. намерениями США признать правительство большевиков. Однако основную активность в этом вопросе проявлял русский Париж и другие европейские центры зарубежной России. Российской эмиграцией в США время от времени проводились общественные акции, направленные против большевистского правительства и коммунистического движения в Америке. Например, 5 октября 1930 г. в Русском клубе Нью-Йорка состоялся антикоммунистический митинг[24]. В 1931 г. Русская Национальная лига, объединявшая консервативные круги российской пореволюционной эмиграции в США выпустила воззвание о бойкоте советских товаров[25], и т.п.

Политические лидеры зарубежной России в 1920 – начале 1930-х гг. неоднократно выражали опасения в связи с возможной высылкой в советскую Россию русских беженцев, нелегально находившихся на территории США. (Многие въезжали в страну по туристическим или другим временным визам, проникали на территорию США через мексиканскую и канадскую границы). В то же время, американские власти не практиковали выдворение из страны лиц, нуждавшихся в политическом убежище. Российские беженцы в ряде случаев оказывались до выяснения обстоятельств на Эллис Айленде (центр по приему иммигрантов вблизи Нью-Йорка в 1892-1943 гг., известный своими жестокими порядками, т.к. «Остров слез»). На «Острове слез» вновь прибывшие проходили медосмотр и опрашивались чиновниками иммиграционной службы. Лица, вызывавшие какие-либо сомнения, задерживались в полу-тюремных условиях, комфортность которых зависела от класса билета, с которым прибывал иммигрант или, в ряде случаев от его социального положения. «Здесь-то и происходят драмы, - свидетельствовал один из российских беженцев. – Одного задерживают за то, что он приехал за чужой счет или с помощью благотворительных организаций, другого задерживают, пока за ним не явится родственник или знакомые, которым можно послать телеграмму с вызовом»[26]. В 1933-1934 гг. в США велась общественная кампания за проведение нового закона, по которому все русские беженцы, легально проживавшие в США и прибывшие нелегально до 1 января 1933 г., получили бы право легализоваться на месте[27]. Соответствующий закон был принят 8 июня 1934 г., причем выявилось около 600 «нелегалов», из которых 150 проживали в Калифорнии[28].

Следует подчеркнуть, что, в целом, российская колония не являлась объектом специального внимания американских иммиграционных властей и спецслужб и пользовалась политическими свободами наравне с другими иммигрантами, что в значительной степени определяло общественные настроения внутри диаспоры, в том числе, довольно отстраненное отношение к событиям на родине.

Таким образом, российская эмиграция 1920-1940-х гг. в Америке имела наибольшую интенсивность в первой половине 1920-х гг., когда сюда прибывали группами и индивидуально беженцы из Европы и с Дальнего Востока. Данная эмиграционная волна была представлена лицами различных профессий и возрастных групп, большинство оказалось за границей в составе эвакуировавшихся антибольшевистских вооруженных формирований и последовавшего за ними гражданского населения. Возникшее в 1917 – начале 1920-х гг. в Русской Америке репатриационное движение фактически осталось нереализованным и почти не сказалось на социально-политическом облике и численности российских диаспор в США и Канаде.

В начале 1920-х гг. сформировались основные центры российского пореволюционного зарубежья в США и Канаде. В основном они совпадали с географией дореволюционных колоний. Российская эмиграция заняла заметное место в этнографической и социально-культурной палитре Североамериканского континента. В крупных городах США существующие российские колонии не только пополнились численно, но и получили импульс институционального развития, что было обусловлено появлением новых социально-профессиональных групп – представителей белого офицерства, моряков, адвокатов и т.п.

Главными проблемами российской эмиграции 1920-1940-х гг. в США и Канаду было получение виз в условиях действия законов о квотах, нахождение первоначальных средств к существованию, освоение языка и последующее трудоустройство по специальности. Целевая иммиграционная политика США в рассматриваемый период определяла существенные различия в материальном положении различных социальных групп российских эмигрантов, среди которых в наиболее выгодном положении находились ученые, профессура и квалифицированные технические специалисты.

За редким исключением российские пореволюционные эмигранты не подвергались политическим преследованиям и имели возможности для развития общественной жизни, культурно-просветительной и научной деятельности, выпуска периодических изданий и книг на русском языке.

 

Литература

 

1.                  Постников Ф.А. Полковник-рабочий (из жизни русских эмигрантов в Америке) / Изд. Русского Литературного кружка. – Беркли (Калифорния), б.д.

2.                  Русский календарь-альманах = Russian-American calendar-almanac: Справочник на 1932 год / Под ред. К.Ф. Гордиенко. – Нью-Гейвен (New-Heven): Русское издательство «Друг», 1931. (Далее: Русский календарь-альманах… на 1932 год).

3.                  Пробуждение: Орган свободной мысли / Изд. Русских прогрессивных организаций Соединенных Штатов и Канады. – Детройт, 1927. Апрель. № 1. С. 26.

4.                  Хисамутдинов А.А. В Новом Свете или история русской диаспоры на Тихоокеанском побережье Северной Америки и Гавайских островах. Владивосток, 2003. С.23-25..

5.                  Зарница: Ежемесячный литературный и научно-популярный журнал / Русская группа «Зарница». – Нью-Йорк, 1926. Февраль. Т.2. №.9. С.28.

6.                  «Совершенно лично и доверительно!». Б.А. Бахметев – В.А. Маклаков. Переписка. 1919-1951. В 3-х томах. М., 2004. Т.3. С.189.

7.                  ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.8.

8.                  ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.10-11.

9.                  Ульянкина Т.И. Иммиграционная политика США в первой половине ХХ века и ее влияние на правовое положение российских беженцев. – В сб.: Правовое положение российской эмиграции в 1920-1930-е годы: Сборник научных трудов. СПб., 2005. С.231-233.

10.              Российская научная эмиграция: двадцать портретов / Под ред. Академиков Бонгард-Левина Г.М. и Захарова В.Е. - М., 2001. С.110.

11.              Adamic L.A. Nation of Nations. N.Y., 1945. P. 195; Eubank N. The Russians in America. Minneapolis, 1973. P. 69; и др.

12.              Русские беженцы. С.132.

13.              ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.5об.

14.              ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.3об.

15.              ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.20. Л.116.

16.              ГАРФ. Ф. 5826. Оп.1. Д. 126. Л.72.

17.              ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.2об.

18.              ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.20. Л.116.

19.              Русский календарь-альманах… на 1932 год. Нью-Гейвен, 1931.С.115.

20.              ГАРФ. Ф.5863. Оп.1. Д.45. Л.20.

21.              ГАРФ. Ф.5829. Оп.1. Д.9. Л.2.

22.              Вестник монархиста. Нью-Йорк, 1931. Январь. № 2. С.12.

23.              ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.8.

24.              Хисамутдинов А.А. Указ. соч. С.31.

 

Поступила в редакцию 14.03.2013 г.



[1] См. Постников Ф.А. Полковник-рабочий (из жизни русских эмигрантов в Америке) / Изд. Русского Литературного кружка. – Беркли (Калифорния), б.д.

[2] Русский календарь-альманах = Russian-American calendar-almanac: Справочник на 1932 год / Под ред. К.Ф. Гордиенко. – Нью-Гейвен (New-Heven): Русское издательство «Друг», 1931. (Далее: Русский календарь-альманах… на 1932 год).

[3] Пробуждение: Орган свободной мысли / Изд. Русских прогрессивных организаций Соединенных Штатов и Канады. – Детройт, 1927. Апрель. № 1. С. 26.

[4] Там же.

[5] Хисамутдинов А.А. В Новом Свете или история русской диаспоры на Тихоокеанском побережье Северной Америки и Гавайских островах. Владивосток, 2003. С.23-25..

[6] Зарница: Ежемесячный литературный и научно-популярный журнал / Русская группа «Зарница». – Нью-Йорк, 1926. Февраль. Т.2. №.9. С.28.

[7] «Совершенно лично и доверительно!». Б.А. Бахметев – В.А. Маклаков. Переписка. 1919-1951. В 3-х томах. М., 2004. Т.3. С.189.

[8] ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.8.

[9] ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.10-11.

[10] Ульянкина Т.И. Иммиграционная политика США в первой половине ХХ века и ее влияние на правовое положение российских беженцев. – В сб.: Правовое положение российской эмиграции в 1920-1930-е годы: Сборник научных трудов. СПб., 2005. С.231-233.

[11] Российская научная эмиграция: двадцать портретов / Под ред. Академиков Бонгард-Левина Г.М. и Захарова В.Е. - М., 2001. С.110.

[12] Adamic L.A. Nation of Nations. N.Y., 1945. P. 195; Eubank N. The Russians in America. Minneapolis, 1973. P. 69; и др.

[13] Русские беженцы. С.132.

[14] ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.5об.

[15] Там же. Л.3.

[16] ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.3об.

[17] ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.20. Л.116.

[18] ГАРФ. Ф. 5826. Оп.1. Д. 126. Л.72.

[19] ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.2об.

[20] ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.20. Л.116.

[21] Русский календарь-альманах… на 1932 год. Нью-Гейвен, 1931.С.115.

[22] ГАРФ. Ф.5863. Оп.1. Д.45. Л.20.

[23] ГАРФ. Ф.5829. Оп.1. Д.9. Л.2.

[24] Вестник монархиста. Нью-Йорк, 1931. Январь. № 2. С.12.

[25] Там же. С.122.

[26] ГАРФ. Ф.6425. Оп.1. Д.19. Л.8.

[27] Там же.

[28] Хисамутдинов А.А. Указ. соч. С.31.

2006-2018 © Журнал научных публикаций аспирантов и докторантов.
Все материалы, размещенные на данном сайте, охраняются авторским правом. При использовании материалов сайта активная ссылка на первоисточник обязательна.